Город у раннего Бродского

Юлия Минутина (РГПУ им. И.А. Герцена)
Санкт-Петербург

Данное исследование посвящено образу города в поэзии Бродского 1958-1972 годов (то есть до эмиграции поэта). Данная тема представляется актуальной для изучения, поскольку город играет важную роль в творчестве Бродского, причем не только в рамках изучаемого периода и не только для поэтических текстов, но и для всего корпуса текстов, созданных на протяжении всей творческой биографии, включая также прозаические произведения.
Вопрос о значении пространства в поэзии Бродского ставился многими исследователями. Однако проблема городских мотивов на настоящий момент изучена лишь фрагментарно, так как либо город интрепретировался в числе прочих мотивов творчества поэта, либо проводилось небольшое исследование, посвященное конкретному тексту либо одному из городов. Проблема усугубляется тем, что раннее творчество И. Бродского изучено значительно меньше, чем более позднее, послеэмиграционного периода.
В связи с вышесказанным мной было проведено исследование, задачей которого стояла систематизация городских мотивов, а также выявление их основных функций. В результате проделанной работы были выявлены две функции введения в текст упоминаний о городе: 1) город как целостный культурный знак и 2) город как специфическое пространство. В этом случае образ города чаще всего приобретает  значение мистического пространства, в котором развиваются эмоции лирического героя. Cвязь реального мира и мира переживаний и философский воззрений автора может осуществляться по следующим схемам: либо элемент реального мира выступает как знак определенных переживаний, либо элемент реального мира становится стимулом, который посредством ассоциативных связей вызывает те или иные ощущения либо воспоминания (эта семантическая связь реализуется в первую очередь в контексте упоминаний Петербурга-Ленинграда). В рамках данного исследования этим элементом реальности выступает город.
Рассмотрю подробнее каждое из значений города.
1. Город у Бродского может выполнять функцию своеобразного, в первую очередь культурного знака, то есть метонимически  (например, через упоминание города, общего для двух текстов, актуализировать этот текст в сознании читателя, ср. «Зимним вечером в Ялте», где прослеживается прямая параллель с Чеховым) либо метафорически (например, через упоминание города вызвать ассоциацию с той или иной культурной традицией, ср.
Мимо Мекки и Рима
 в стихотворении «Пилигримы», где название города однозначно ассоциируется с одной из мировых религий) отсылать к определенным представлениям, сложившимся в нашей культуре. В этом случае в стихотворении упоминается название того или иного города. Важно отметить, что, если город становится знаком, который отсылает к авторским воспоминаниям или ассоциациям, авторские коннотации восстанавливаются относительно легко.
Здесь можно зафиксировать относительно равномерное распределение подобных единиц на протяжении всего изучаемого периода. Весьма частотны единицы, отсылающие к античной традиции (Карфаген, Рим, Сиракузы; например,
беззвучно рассыпался Карфоген
задолго до пророчества Катона. Дидона и Эней),
религиозные традиции различных мировых религий (Вавилон, Вифлием, Мекка, Москва как символ православия; например,
полумесяц плывет в запыленном оконном стекле
над крестами Москвы, как лихая победа Ислама. Время года - зима...),
города России, которые обозначают огромные расстояния, размеры нашей страны, а также определенные культурные образы (Изборск, Иркутск, Опочка, Псков, Тверь:
Припомни Псков, гусей
и, вполнакала,
фонарики, музей,
"Мытье" Шагала. Псковский реестр).
Также упоминаются города, отсылающие к европейской культуре (Варшава, Веймар, Гаммельн:
Из Гаммельна до Питера гонец
в полвека не домчится, Боже мой,...Шествие.
Возникает отсылка к средневековой легенде, которая получит свое развитие в последующем Романсе для Крысолова и хора).
Характерно, что Ленинград, занимающий исключительное место в поэзии Бродского этого периода, не используется в данном значении. Возможно, это связано с тем, что для поэта, живущего в городе, другие значения Ленинграда оказываются слишком существенны. К тому же, это то пространство, где он живет, поэтому обобщение до подобного знака оказывается невозможным.

2. При упоминании города как специфического пространства в первую очередь нужно отметить связь города с человеком, которая проявляется по-разному: от параллели город – человек вообще (как с психической, так и с физиологической точки зрения:
Мысли
назначали встречу
у длинной колонны Прямой Кишки
на широкой площади Желудка, «Лучше всего спалось...»)
до связи конкретной точки города с конкретным человеком
(Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду,
среди выцветших линий
на асфальт упаду. Стансы городу)
и, наконец, параллелизмом городского пространства и мыслей и переживаний лирического героя. Таким образом, пространство города оказывается насыщено (и до определенной степени сформировано) ассоциативными связями с различными людьми, в число которых входит лирический герой стихотворений. Это пространство наделено определенными характеристиками и существует по определенным законам, таким, как совмещение в одной плоскости пространства и времени, неэвклидовость пространства (т.е. неизбежное замыкание любой прямолинейной траектории) и т.д..
В данном значении название города присутствует далеко не всегда; это может быть пространство города вообще. Однако по упоминанию отдельных городскох объектов или по каким-либо особенностям городского пейзажа часто возможно достаточно точно определить не только город, но и его конкретную точку. Чаще всего эта функция присваивается постранству Ленинграда.
Это значение города наиболее характерно для стихотворений 1961 года (что закономерно; во-первых, 1961-1962 годы – период максимального развития темы города, во-вторых, следует учитывать общее настроение стихотворений 1961 года. В. Куллэ [Куллэ 1998] указывает на дневниковый характер стихотворений этого года. Эти два мотива – города и собственных переживаний – оказываются настолько всеобъемлющими, что их перекрывание представляется мне практически неизбежным).
 Особенного внимания заслуживает тот факт, что город может не только отражать психические состояние человека, но и включать его чувства в свое пространство. Это особенно характеризует такие чувства, как любовь, боль, горе, грусть, счастье и т.п. (ср.
И вот теперь по улице проходит
шагами быстрыми любовь. Гость
Этот плач по каждому из нас,
это город валится из глаз,... Шествие)
Также следует отметить, что в сердце героя сияет «свет улиц». Внимания заслуживает и полное отождествление «развалин сердца» и «дома» в 7 стихотворении цикла Июльское интермеццо (Современная песня):
Нет ничего страшнее, чем развалины в сердце,
Нет ничего страшнее развалин, ....
Которые перестают казаться метафорой
И становятся тем, чем они когда-то были:
                                                              домами.
Июльское интермеццо. 7.
С городом связана и материализация представлений о смерти, причем в   данном  случае смерть оказывается эквивалентна по структуре пространству города:
Смерть в голосах и взорах.
Смертью полн воротник. –
Так им заплатит город...   Холмы
Интересно отметить, что, появившись в текстах в 1961 году и заняв в них такое значительное место (даже с учетом того, что случаи непрямого отождествления города и чувства осталось за рамками данного исследования, а они также очень характерны для этого периода), подобные построения  уже в 1962 году встречаются лишь в поэме «Зофья», далее – один случай употребления образа города в данном контексте в 1967 году (характерно, что это стихотворение посвящено чувствам поэта, оставшимся в прошлом:
где бы любви
своей не воздвигла ты ложе,
все будет не краше, чем храм на крови,
и общим бесплодием схоже.  «Отказом от скорбного перечня...»)
Последнее в данном периоде подобное совмещение планов города и чувств возникает в 1972 году в стихотворении «Похороны Бобо», где также речь идет о прошлом, с которым связан образ умершей Бобо:
Бобо мертва, и в этой строчке грусть.
Квадраты окон, арок полукружья. Похороны Бобо Ч.2
Таким образом, мотив города как культурного знака оказывается весьма устойчивым, а мотив города как пространства, в котором развиваются чувства, исключительно значимый для поэзии Бродского в 1961 году, потом практически исчезает из творчества поэта.
Можно предположить, что эмоциональное восприятие мира, характерное для раннего периода творчества поэта, достаточно быстро уходит, тогда как культурное восприятие мира остается устойчивым текстообразующим фактором в творчестве Бродского. Город для Броскогостановится моделью мира, выстроенной по законам культуры.

 Примечания: все тексты цитируются по изданию: Сочинения Иосифа Бродского: в 4 томах. – СПб, 1992 т.1,2
Куллэ 1998: Куллэ В. «Поэтический дневник» И. Бродского 1961 года// И. Бродский: творчество, личность, судьба. – СПб, 1998. С. 98